Московская династия: Реформатские — Поспеловы.


Многие выпускники отделения истории искусств исторического факультета МГУ учились у кандидата искусствоведения Марии Александровны Реформатской, но не все догадываются, сколько в ее роду было знаменитых ученых, юристов, врачей, химиков и филологов.


Мария Александровна, откуда происходит ваш род?

Мой отец, Александр Александрович Реформатский, родился в Москве, но «по роду-племени», по материнской линии причислял себя к волжанам, к древнему роду Головачевых, мелкопоместным дворянам, жившим в Корчевском уезде Тверской губернии.


У нас в доме сохранился живописный портрет Алексея Ивановича Головачева, старшего представителя этой ветви, служившего во флоте. Холст находился в родовом имении Покровское под Кимрами и переходил из поколения в поколение.

В 1764 году Алексей Иванович числился в Адмиралтейской коллегии в чине капитана первого ранга. К середине 1770-х он достигает чина бригадира, в 1777-м выходит в отставку, а через пять лет избирается уездным предводителем корчевского дворянства. Эту должность, возможно, по местной традиции, унаследовали потомки Головачева, сын и внук.


Как звали сына Алексея Ивановича Головачева?

Адриан Алексеевич. Служение во флоте, видно, тоже наследовалось. В 1801-м он вернулся со службы на флоте из Англии и привез в имение Покровское английские часы. В футляре этих часов Головачевы держали спирт, разводили и им подогревались. Но пронюхала кухарка. Она подтаскивала спирт и, почти не разводя, употребляла. Пришлось кухарку просвещать, чтобы та не спалила себе желудок. Звали ее, кажется, Татьяна. Эти часы сейчас у меня: циферблат, механизм, маятник и в разных местах лежащие гири. Футляр, к сожалению, пропал.


Кем вам приходится внук «портрета» и чем он прославился?

Самый известный из обитателей Покровского, внук Алексея Ивановича Головачева, Алексей Адрианович (1819–1903) — мой прапрадед, последний из головачевского рода, предводитель дворянства Корчевского уезда. Юрист, окончил Московский университет, обличал помещиков, жестоко обращавшихся со своими крестьянами, ловил на взятках уездное общество Тверской губернии. Совместно с общественным деятелем Алексеем Михайловичем Унковским входил в Тверской комитет по освобождению крестьян. Ими был составлен проект учреждения банка для выкупа крестьянских наделов. Императору Александру II он показался слишком радикальным, и Головачев с должности предводителя дворянства был снят.



Мария Александровна Реформатская



Алексей Иванович Головачев



Алексей Адрианович Головачев


Мой отец Александр Александрович в письме Корнею Чуковскому писал: «Прадед мой Алексей Адрианович был человек весьма незаурядный: крупный экономист (его и Маркс цитировал), приятель Некрасова, Салтыкова, Унковского, с которым они действовали в Тверском комитете и подверглись репрессиям в 60-е годы… А потом он был знаменитый охотник (что не менее важно), стрелял бекасов дуплетом через плечо!»


Приятель Некрасова?

Да, на журнальном оттиске главы «Кому на Руси жить хорошо», изъятой цензурой, Николай Некрасов оставил надпись: «Доброму товарищу по литературе и охоте А. А. Головачеву на память. 26 ноября 1876 года».

К сотрудничеству в журнале «Эпоха» прапрадеда привлек Достоевский, где тот сделал три публикации. Достоевский упрекнул Головачева в закоренелом западничестве, на что тот возразил: «Напротив, я всегда считаю учреждения Запада довольно гнилыми; для меня на Западе существует только одна наука, которая, добывая общечеловеческие истины, не может быть ни западною, ни восточною».

Наряду с идейными разногласиями в переписке с Достоевским есть и любопытное признание Головачева: «Письмо ваше и деньги 112 рублей получил и очень вам благодарен, а то приходилось очень плохо». Семья его состояла из жены, пяти дочерей и сына.

В старости Алексей Адрианович осел в Покровском, где предпринимал разные преобразования: строил мельницы, кирпичный завод. Все это прогорало.

Прапрадед был добряк, но человек кипятящийся. «Где моя трубка?» — кричал он. «Она у вас во рту!» — отвечали ему. — «Ничего подобного!» Трубка действительно торчала изо рта.


От прапрадеда переходим к прадеду.

Адриан Алексеевич Головачев (1845–1917) учился на естественном факультете Московского университета, потом в Петербурге, в Военно-медицинской академии. Имена в семье традиционно чередовались.


И, как видно, уважалась семейная традиция носить длинные бороды.

Да. Адриан Алексеевич стал врачом — педиатром и хирургом, участвовал в трех военных кампаниях — Русско-турецкой войне, Русско-японской и Первой мировой.

На турецкой войне Адриан Алексеевич входил в «клистирную команду», как ее называл генерал Скобелев. Однажды Михаил Дмитриевич пришел к костру, Головачев снял с себя шинель с меховым воротником и накинул на плечи генерала. И очень гордился, что шинель коснулась шеи Скобелева. Потом этот воротник был неоднократно пришит к детским шубкам внуков Адриана Алексеевича. Шубки назывались скобелевками. Даже моей дочери Кате достался мех c того воротника.



Прадед А. А. Головачев (посередине) на Русско-японской войне


В Москве Адриан Алексеевич работал хирургом в детской Софийской больнице (ныне Филатовской) на Садовой-Кудринской улице. Выйдя в отставку, решил доделать то, что не смог его отец: перестроить хозяйство в имении Покровское в доходную молочную ферму.

Земля там была с замечательными пойменными лугами. Адриан Алексеевич устроил все по науке, добыл сельскохозяйственный инвентарь, наладил сбыт молока и масла в лавку в Кимрах. Также регулярно отправлял молочные продукты в Москву, в приемный пункт в Марьиной роще. Адриан Алексеевич много возился со своими внуками и соседской детворой: помогал строить вигвам, ходить под парусом на озере, учил запрягать лошадей. Попутно напевал что-нибудь из «Руслана и Людмилы» или «Садко».

Дочь Адриана Алексеевича, моя бабушка Екатерина Адриановна Головачева (1871–1942), окончила Высшие женские курсы в мае 1917 года, преподавала русский язык и литературу в гимназии Е. А. Репман в Мерзляковском переулке, рядом с двором, ведущим к музею Гоголя. После революции гимназия стала советской трудовой школой.


Интересно происхождение фамилии Реформатский.

Предки происходят из духовенства, представителям которого давали благозвучные, так называемые семинаристские фамилии. Все фамилии — Благовещенские, Покровские, Успенские, даже цветочные — Туберозовы, Гиацинтовы — были уже разобраны. Осталась, очевидно, только Реформатские.

Прадед, Николай Александрович Реформатский, служил священником в селе Борисоглебское Юрьевецкого уезда. Его повысили в ранге, перевели в Кинешму настоятелем главного собора. Говорят, он был замечательным проповедником. Все его дети получили духовное образование. По окончании Кинешмского духовного училища и Костромской духовной семинарии сыновья плюхались в ноги батюшке с просьбой продолжить образование в Казанском университете, в то время имевшем репутацию ничуть не хуже Московского и Петербургского.


Сколько сыновей было у Николая Александровича?

Четыре: Николай, Сергей, Александр и Леонид. Все они служили науке и заняли в ней видные места. Люди из духовенства были старательными, учились на совесть, к тому же имели хороший языковой запас: латынь, иногда и греческий. Прием в Казанский университет отличался строгостью.


Какие специальности выбрали братья Реформатские?

Старший брат, Николай Николаевич Реформатский (1855–1930), окончил медицинский факультет, стал видным психиатром, доктором медицинских наук. По окончании университета работал земским врачом в городе Юрьевце.

Николая Реформатского отметил Владимир Михайлович Бехтерев, создавший психофизиологическую кафедру в Казанском университете. Профессор направил выпускника на изучение душевного расстройства при отравлении спорыньей, ядовитым грибком, произрастающим на колосьях ржи и пшеницы и вызывающим галлюцинации и колики. Трудноизлечимая болезнь, в народе называемая злой корчей, охватила целый район под Вяткой, где Николай Николаевич провел исследование и защитил диссертацию в Императорской Военно-медицинской академии в Санкт-Петербурге. В 1902-м Реформатский занял пост главного врача Петербургской психиатрической больницы Святого Николая Чудотворца на Пряжке (ныне Вторая психиатрическая больница).

Постановку психиатрической помощи Реформатский изучал и за границей. На основе собранных материалов написал капитальный труд «Призрение душевнобольных в Берлине, Лондоне, Париже и Вене». Отдыхая в Ялте, Николай Николаевич, как врач врачу, подарил этот отчет Чехову. У себя в клинике Реформатский организовал филиал, где содержались больные, в социальном плане не опасные. Согласно нашей семейной легенде, Надежда Забела-Врубель помещала своего мужа, страдавшего душевной болезнью художника Михаила Врубеля, на лечение к Реформатскому.


Психиатрию выбрали и младшие братья?

Нет, Сергей Николаевич Реформатский (1860–1934) стал химиком. Окончив Казанский университет со степенью кандидата естественных наук, остался там преподавателем. Докторскую диссертацию он защитил в 1890 году в Варшавском университете. Его научный труд положил начало исследованиям по разработке метода синтеза бета-оксикислот, известного в науке как «реакция Реформатского».

В мемуарах искусствоведа Николая Прахова есть упоминание о том, что Врубель, получивший заказ на роспись Кирилловской церкви в Киеве, никак не мог закрепить краску на металлических досках, и будто ему помог «профессор Реформатский», к которому он обратился за советом.

У Прахова сбились факты — Реформатский еще не был профессором в 1884 году, когда Врубель расписывал храм. Профессором Киевского университета он был избран в 1891-м.

Ровно через сто лет я привезла своих студентов в Киев на практику. Мы зашли в Кирилловскую церковь посмотреть на фрески. Я записалась в книге посетителей. Позже ко мне подошел служитель и спросил: «Реформатская? Эта фамилия нам известна».

Все братья Реформатские были отменными певунами. Пели на два, на три голоса. Когда ехали в Кинешму навещать батюшку с матушкой, садились на пароход и на борту продолжали пение. Сергей Николаевич имел тонкий тенор. Молодым человеком, идя среди ночи по Киеву, он стал напевать арию князя из оперы «Русалка» Даргомыжского: «Невольно к этим грустным берегам / Меня влечет неведомая сила».

Вдруг из темноты перед ним вырастает фигура:

— А что это вы замолкли, молодой человек? Вы так хорошо поете! — Спасибо, а вы кто? — Собинов.

Дядя Сережа, как называл его мой папа, был автором учебника «Начальный курс органической химии», пережившего 17 изданий, участвовал в разработке первого пятилетнего плана, стал член-корреспондентом Академии наук СССР, единственным в семье.


Александр Николаевич Реформатский, насколько я понимаю, ваш дед?

Дед, и как Сергей, его брат, избрал карьеру химика. В Казанский университет Александр Николаевич Реформатский (1864–1937) шел уже по проторенной дорожке. Окончил его в 1888 году со степенью кандидата и золотой медалью за сочинение «Исследование льняной кислоты». Также он исследовал состав розового масла, изучал ароматические альдегиды.

В Москву деда переманил химик Владимир Васильевич Морковников и устроил в лабораторию органической и аналитической химии Московского университета. Александр Николаевич был красив, эффектен, имел бас-баритон, тоже любил попеть.

Как-то на вечере в дружественной профессорской компании он познакомился с Екатериной Адриановной Головачевой, дочерью хирурга из Софийской больницы, тогда заканчивавшей гимназию. Мой дед пришел на Рождество в яркой красной рубахе. Он пел, бабушка аккомпанировала: так сложился дуэт.

Екатерина Адриановна Головачева и Александр Николаевич Реформатский


После женитьбы молодожены поселились на Садовой-Кудринской, в доме Татариновых, где тогда жила семья врача Адриана Алексеевича Головачева. На этом месте, против зоопарка, сейчас стоит высотка.

С 1889 года дед в качестве приват-доцента Московского университета начал читать курсы «Периодическая система химических элементов», «История химии» и «Органическая химия, ароматический ряд». Говорят, это было очень эффектно: полотенце, перекинутое через плечо, черный сюртук, гладко расчесанная бородка, изумительно поставленный голос. Аудитория заполнялась до отказа. Студентов завораживали срежиссированные опыты блестящего лектора, сходившего с кафедры под бурные аплодисменты. Даже Андрей Белый в воспоминаниях описал, как слушал лекции Реформатского.

Открытие Московских коллективных курсов (преобразованных в 1900 году в Высшие женские курсы) было грандиозным событием. В женском образовании дедушка принял горячее участие, что впоследствии сказалось и на моих отметках в школе: по химии и физике меньше пятерки мне никогда не ставили. Способностей к этим предметам у меня не было, химию я ненавидела. Но как только старушки-учительницы, надев пенсне, видели длинную фамилию Реформатская, закрывали глаза, и все было замечательно. Когда же я попадала к врачам, а в детстве болела много и часто, то опять все млели.


Александр Николаевич сменил университет на женские курсы?

В 1911 году в Московском университете произошли очень важные события. Когда училась я, нам о них ни один историк не рассказывал. Циркуляр министра народного просвещения Льва Аристидовича Кассо «О временном недопущении собраний в публичных и частных студенческих заведениях» вменял в обязанность ректоров препятствовать проникновению в университет посторонних лиц и сообщать в полицию о предполагаемых сходках. Была уволена большая группа либерально настроенных университетских профессоров, и многие преподаватели ушли в знак протеста.


Реформатский был в их числе?

Да, и уволенная профессура начала преподавать на Московских высших женских курсах и в Московском городском народном университете им. А. Л. Шанявского, организацией которого занимался и мой дед. Он был членом правления этого негосударственного высшего учебного заведения, состоял в его попечительском совете.

Александр Николаевич отвечал за химический факультет. Сначала лекции проходили в съемных помещениях, но в 1912 году университет Шанявского обосновался в здании, построенном на Миусской площади. Сегодня в нем находится РГГУ.


Семья Реформатских к тому времени еще продолжала жить на Садовой-Кудринской?

Нет, в семье уже было двое детей, мой папа и его сестра Наташа. Дед уже снял квартиру в доме 13/5 в Дурновском переулке, теперь это улица Композиторская, 25/5, где в 1938 году родилась и я.

Это был не совсем доходный дом, какие стояли рядом и были типичными для Москвы 1910-х годов. Это был четырехэтажный особняк с эффектным парадным, интересной отделкой, пилястрами, вазонами. В 1904 году его построил акушер-гинеколог Сергей Иванович Благоволин. Одну из квартир на втором этаже, в бельэтаже, он сдавал деду, а сам занимал третий и четвертый этажи. На третьем был кабинет. Помню, как в столовой вокруг огромного стола мы с внуком Благоволина катались на велосипеде. В подвальном этаже, где в свое время жила благоволинская челядь — кухарки, дворники и домработницы, потом была коммунальная квартира на три семьи, очень добротная. Во время войны мы спускались туда вместо бомбоубежища.

Екатерина Адриановна Головачева и Александр Николаевич Реформатский с сыном Александром


Благоволин был приятелем Владимира Михайловича Бехтерева. Знаменитый психиатр, нейрофизиолог с мировым именем останавливался в квартире Благоволина, когда приезжал в Москву. Остановился и в тот раз, когда обследовал Сталина, а потом кому-то сказал, что «смотрел одного сухорукого параноика». Возможно, эти слова передали Сталину. 24 декабря 1927 г