Все, что останется

78-летний Александр Разеев пять лет провел в архивах, воссоздавая историю родного села Малое Ишуткино. Он раскопал историю собственного рода с 1667 года, а после — родословные всех ныне живущих односельчан. Все узнанное пенсионер упорядочил, разбил на главы и как сумел переписал литературным языком. А в конце 2019 года издал книгу «Село Малое Ишуткино и его обитатели». Он думал, что люди обрадуются и оценят его труд, но вышло иначе. Оказалось, прошлым дорожат не все, а многие и вовсе не хотят знать правду о своей истории.


Колхозник

Малое Ишуткино — крохотное чувашское село в Самарской области. До того как его историей заинтересовался Александр Разеев, о селе практически не было никаких сведений в открытом доступе.

Александр Лукич с женой Ириной живут в маленьком домике напротив старинной церкви Михаила Архангела. В книге Разеева ей посвящена отдельная большая глава.

По идеально чистому двору Разеевых гуляют белоснежные курицы. В доме выскобленные полы, зеркала и телевизор занавешены белыми скатертями. Две недели назад в Москве по непонятным причинам умер их сын Александр. На лице Ирины Разеевой не видно глаз, но Александр Лукич держится.

Гулять в селе некуда: одна центральная улица среди холмов. Первым делом Лукич ведет меня на кладбище: там похоронены предки и там, в самом начале, свежая могила сына. Перебирая на могиле Александра венки, присланные друзьями из разных городов и стран, Лукич, виновато улыбаясь, признается, что до смерти сына даже не знал, что у него было так много друзей.

Разеев не считает себя писателем или даже историком. Говорит о себе: «Я простой кохозник», проглатывая «л». «Жизнь была как у многих в те времена: школа, сельхозтехникум и армия, я там был авиационным механиком. Хорошо учился, после десятого класса школа давала мне направление в институт в Самару, но меня не пустили родители, такие же кохозники, как и я. Мы жили бедно, надо было работать. Я даже не помню, мечтал ли кем-то стать».


Историю и литературу Разеев любил со школы, но изучать предметы глубже жизнь не позволила. После армии вернулся домой и начал работать в колхозе механиком по трудоемким процессам. Иногда из любопытства приставал с расспросами к местным старикам: кто такой Ишутка, почему его именем называется село, каким образом в селе сохранилась церковь, ведь в тридцатые все церкви вокруг уничтожили? Этим погружение в историю и ограничивалось. «Когда я всерьез увлекся, многих старожилов уже не было, — говорит Александр Лукич. — Так обидно, что раньше, когда старики наши были живые, мы не прислушивались к их рассказам, неинтересно было».

В 1983 году Лукич с женой и пятью детьми переехал в другой район, в поселок Новоспасский — там устроился в новый, большой совхоз. У них с женой в то время был худой дом без удобств, дети ходили в школу за пять километров, а Лукич столько же топал на работу. А в Новоспасском — цивилизация, асфальт, квартира с водопроводом, школа, детский сад, личный автомобиль с водителем — новая райская жизнь.

«На собеседовании директор совхоза задал мне вопрос: “Можешь установить угловые звездочки для навозного транспортера?” “Да я своими руками все делаю!” — ответил я. “Ну все, берем!”»

В Новоспасском раю Разеевы прожили до пенсии, а затем вернулись в Малое Ишуткино.



Дети Александра Разеева Елена и ВикторФото: из личного архива


«Дети к тому времени разъехались, мы вдвоем с женой остались в четырехкомнатной квартире. Там что, в прятки играть? — говорит Лукич. — И вот тогда, на пенсии, это мое увлечение историей и началось».


Зов предков

В сельских газетах Лукичу иногда попадались исторические заметки о соседних селах. «Когда и кем основано, как развивалось, какие памятники сохранились, чем люди жили в войну и тому подобное. Я задумался: а что я знаю о своем селе? Пошел приставать к старикам, по их рассказам написал первую книгу. Но факты у них разнились: кто-то, например, говорил, что Ишутка был чуваш, кто-то — что мордвин. Многого не знали старики, много было неточностей, так что я, не найдя нигде официальных данных и дат, решил поехать в самарский архив».

Работать с архивом Александр Лукич не умел. Просто пришел и сказал, что он неравнодушный житель, который хочет узнать родное село. Работники архива ему все показали — и Лукич нырнул в бумаги. Вынырнул через неделю.

Из той, первой, поездки Разеев привез факты о том, что Ишутка все-таки был чуваш (тем самым развеяв многолетний спор между чувашами и мордвинами). Также уточнил, кто был первым церковным батюшкой, и откопал много другой уникальной информации.

Обалдев от количества неизвестных и интересных фактов, которые хранит архив, Лукич через некоторое время снова поехал в Самару. Там ему рассказали о существовании метрических книг, с которых можно начать изучение своего рода.

«Я туда полез и начал со своего отца и деда искать предков. Копал все дальше вглубь. Докопал до 1600 годов. Узнал родословную, откуда Разеевы пошли. Потом начал другие фамилии искать по селу. И по метрическим книгам восстановил фамилии всех жителей Малого Ишуткина начиная с 1762 года. Кто когда родился и умер, на ком женился, откуда родом».

Перерыв и переписав самарский архив (сколько раз он туда ездил, сосчитать не может), Александр Лукич отправился в Оренбург. «Наше село только с 1861 года стало относиться к Самарской губернии, а раньше тут была Оренбургская губерния, — говорит Разеев. — В их архиве тоже могли быть важные данные о селе. Меня это затянуло как наркотик. Я хотел узнать как можно больше».



Дом, в котором вырос Александр РазеевФото: из личного архива


В Оренбурге Разеев никого не знал, денег на гостиницу у него не было. Поэтому ночевал на вокзале. «Утром просыпался, шел в архив. Вечером возвращался на вокзал — и так провел неделю. Я там много данных нашел! Какие были тут территориально-административные деления, какие волости… За одну неделю конечно, всего не сыщешь, я же все от руки переписывал, это долго. Так что потом поехал туда снова».

Весть об увлечении Лукича распространилась по селу, и когда он во второй раз собрался в Оренбург, местный батюшка дал ему на дорогу тысячу рублей. Параллельно пенсионер выяснил, что в Оренбурге у него живет знакомый. Нашел его контакты, позвонил. Тот пообещал в следующий приезд его устроить и поселил Лукича в оплаченный хостел. «Помог как земляк земляку», — радуется Лукич.



Отчим Александра Лукича Михаил и мать Фекла РазеевыФото: из личного архива


После Оренбурга Разеев отправился в архив в Казань. Там уже жил в хостеле за свой счет. Затем поехал в Москву, где его встречал, приютил и водил сын Александр. Потом снова в Самару… Поездки по архивам сильно ударили по бюджету стариков, они экономили на всем, на чем могли. Многие нужные Разееву архивные данные есть в открытом доступе в интернете. Чтобы минимизировать затраты на поездки, дети подарили Лукичу ноутбук и установили интернет. 75-летний (тогда еще) Разеев освоил интернет и печать одним пальцем. Дела действительно пошли чуть лучше, но ездить по архивам он все равно не перестал. Жена Ирина при этом мужа не ругала, а, наоборот, поощряла. «Дело же хорошее, — говорит она. — Мы хоть узнали о своих предках!»

«Я даже нашел некоторых родственников! — восклицает Лукич. — Вот работает в исаклинской больнице инфекционист. Он стал интересоваться книгой, попросил ему оставить. Я ему повез — и он рассказал, что его родители родом были из нашего села. Я спросил фамилию, поднял свои документы, метрические книги и нашел, что они Разеевы были, оказывается. “Мы, говорю, с тобой родственники, представляешь?”

А еще у меня был хороший друг, мы с детства дружили до самой его смерти. Оказывается, мы с ним тоже были родственниками. Жаль, не успел ему это сообщить».

Денег нет, но вы пишите

В результате многолетней работы (Лукич кропотливо переписывал и перерисовывал все, что имеет отношение к селу и его жителям) колхозник Разеев собрал у себя дома подробнейший архив о родном селе. Содержание второй книги богатое. Он разобрал все найденные ревизские сказки, сравнил статистические данные в разных документах (количество жителей, домов и тому подобное), нашел погрешности. Рассказал про всю округу, родники, овраги, быт сельчан в разные годы, про Пугачевский бунт, военные годы, что ели, чем болели, когда и в каком количестве умирали. Написал о том, как жители Ишуткина выживали во время голода в Поволжье, как образовались колхозы…

Неурожайный голодный 1921 год

Собранной информацией хотелось делиться, тем более что на этот раз в достоверности фактов пенсионер был уверен. Решил издавать новую книгу.


Тысяча рублей от батюшки и хостел от земляка — вся помощь, которую Лукич получил от людей, работая над книгой. На вопрос, почему не просил денег на сбор информации у жителей или даже у района (дело-то общее и важное для всех), пенсионер отмахивается: «Да ну, попрошайничеством заниматься! Стыдно. Как-то управились сами».

Денег на издание книги у Разеева, конечно, не было. Он не смог нанять ни редактора, ни корректора, ни дизайнера. Рукопись набрали дочери, сверстали знакомые. Дочь Елена набирала папину книгу каждый вечер после работы в течение примерно полугода. «Папа освоил компьютер, но печатать ему было трудно, поэтому я вызвалась помочь, — говорит Елена. — Пока набирала, узнала массу интересного о селе и своих предках — папа проделал колоссальную работу!»

«Когда дошло до печати, я попросил помощи у района, — рассказывает Разеев. — Не дали. Напечатал за свой счет 50 экземпляров. Когда напечатал, привез в район счет на 17 тысяч, попросил оплатить хотя бы его. Сколько труда, сколько поездок было! Говорят, не могут. Могут только книги у меня купить по себестоимости для библиотеки. Я говорю: нет, так не пойдет.



Тысяча рублей от батюшки и хостел от земляка — вся помощь, которую Лукич получил от людей, работая над книгой. На вопрос, почему не просил денег на сбор информации у жителей или даже у района (дело-то общее и важное для всех), пенсионер отмахивается: «Да ну, попрошайничеством заниматься! Стыдно. Как-то управились сами».

Денег на издание книги у Разеева, конечно, не было. Он не смог нанять ни редактора, ни корректора, ни дизайнера. Рукопись набрали дочери, сверстали знакомые. Дочь Елена набирала папину книгу каждый вечер после работы в течение примерно полугода. «Папа освоил компьютер, но печатать ему было трудно, поэтому я вызвалась помочь, — говорит Елена. — Пока набирала, узнала массу интересного о селе и своих предках — папа проделал колоссальную работу!»

«Когда дошло до печати, я попросил помощи у района, — рассказывает Разеев. — Не дали. Напечатал за свой счет 50 экземпляров. Когда напечатал, привез в район счет на 17 тысяч, попросил оплатить хотя бы его. Сколько труда, сколько поездок было! Говорят, не могут. Могут только книги у меня купить по себестоимости для библиотеки. Я говорю: нет, так не пойдет.


Я раздам лучше родственникам и сам продам. Продавал по 500 рублей. Кто-то купил (один знакомый, например, сразу четыре книги увез в Тольятти), но больше раздал, конечно. Многим история села не интересна. Я вот соседу рассказываю, говорю, вся твоя родословная тут есть, предки предков, пра, пра, пра… А он говорит: зачем мне это нужно? И много таких. И покупать книгу не хотят, берут у соседа».

Никакой реакции

В Малом Ишуткине уже много лет ничего не происходит. И выход книги о селе и его жителях, безусловно, знаковое событие не только для села, но и для района. Тем не менее в Ишуткине не было презентации и даже реакции на книгу от районных чиновников.

«Меня звали в район рассказать про книгу, но почему-то не состоялось, — говорит Разеев. — Начальник районного архива сказала мне, что купит книгу. Я ее привез, она говорит, мол, бухгалтерия сказала, что я обязан отдать им книгу бесплатно. Обязан! Краеведческий музей книгу покупать тоже не захотел. Купила только директор районной библиотеки. А про презентацию я думал, было бы здорово собрать наш народ, рассказать о книге и селе. Я даже придумал викторину для школьников. Как овраг тот называется, лесок. Чтобы знали ученики хоть немного о родном селе. Никто же ничего не знает! А у меня в книге все есть! Но меня не звали, а сам я постеснялся предложить. Вот только договорился с завклубом о том, чтобы поставить в клубе стенд об истории села. Но и это дело пока не сдвинулось».

Местные жители, по словам Разеева, на книгу отреагировали «по-разному». «Не всем она понравилась, я даже нажил себе врагов, — грустно говорит пенсионер. — Все потому, что я правду написал, а правду у нас не любят, оказывается». На этой фразе умолкает и уходит во двор, чтобы загнать на ночь кур в сарай. Белые курицы сбегаются ему навстречу и трутся об ноги. Четырех породистых кур Лукич загоняет в маленький сарайчик: делает из доски лесенку и говорит: «Давайте, дорогие, домой!» Птицы по очереди запрыгивают на доску, с нее — в сарай. «Вот молодцы, спокойной ночи», — говорит курицам Лукич. Животных Разеев любит и обижать не смеет. Головы курам отрубает жена Ирина — она это ловко делает с младых ногтей.


Ирина резала овец, когда старики их держали, и она же топит котят, которых регулярно приносят кошки. Одного котенка Лукич недавно спас и припрятал. «Вот смотри, — приоткрывает дверь сарайчика рядом с курицами. Там, замотанный в какие-то тряпки, спит котенок размером с ладошку. «Скоро мама придет», — говорит ему пенсионер и тихо, чтобы не разбудить, закрывает дверь.

Зачем эти сплетни?

Утром я иду по селу, расспрашивая встречных о книге Разеева. Женщина с длинной косой «в курсе событий», но «прочитать еще не успела». Женщина с пакетом и цветами тоже «слыхала про книгу», но ей это не интересно. Немой пожилой мужчина жестами объяснил, что знает про книгу, но не читал, потому что ему не интересна история села. Я дошла почти до самого конца улицы, но так и не встретила никого, с кем можно обсудить книгу. Проходя мимо клуба, закрытого на замок, посмотрела на стелу с фамилиями погибших в Великую Отечественную войну и вернувшихся жителей села. Ее установили благодаря Александру Лукичу. Он «добыл» фамилии фронтовиков в архивах и настоял на том, чтобы в селе установили знак памяти.


С Центральной улицы сворачиваю на Заречную. В некоторых дворах сохранились старинные амбары, а на домах — резные наличники. Стучусь в дома — никого. Из живых на улице только козы. В дальнем конце мне все-таки открывают. Жительница по имени Галина читала книгу Лукича и находит ее ужасной. По ее словам, когда книга вышла, село «гудело две недели». Хоть покупали ее неохотно, но из рук в руки передавали: всем было интересно почитать про своих. Когда прочитали, «задохнулись от возмущения».

— Моя мама эту книгу купила, чтобы почитать про свой род. А он там чисто деревенские сплетни собрал, — возмущается Галина. — Кто от кого родил, кто кому дал, кто кому не дал… Не знаю, как про село в целом, но там далеко все не правда. Ну не то что не правда, чисто сплетни. Он мою бабушку задел: с этим жила, вот от этого родила вне брака, а вот с этим еще чего-то. На самом деле у нее муж на войне погиб, от него дочь была, она умерла. Про нее он ни слова! Потом она выходила замуж официально, развелись, потом она сошлась с другим мужчиной, уже без брака. А он кислое с пресным смешал. После войны, понятно, рожали от кого придется, с женщин брали деньги за бездетность, конечно, женщины рожали! И от калек, и от женатых, и от всяких, лишь бы родить. И мужиков не хватало… А про себя он не написал… Вот в любую семью пойдите, вам все скажут. Он у нас не брал согласия, чтобы написать про нас. У меня сестра родила без мужа, он написал, от кого да когда, а про своих не написал ничего! Это его счастье, что теть Поля у нас умерла, а то бы она ему устроила кукуськину мать! Многие возмущаются, очень многие. Зачем эти сплетни?

— Архивные?

— Нет, это его, в архиве где такое напишут?

— Но пишут же места рождения, даты, браки… То есть благодарности за его труд, за то, что он раскопал информацию о вашем селе, роде, вы не испытываете?

— Какая благодарность! Нет, абсолютно. Это я могу так же… Ну что там особенного в архиве можно взять? Ну так и я могу в интернете взять.

— Ну вы же не пошли в архив, а он пошел.

— То, что он писал об истории колхоза, партии там, это у нас в газете районной периодически выкладывают… Мое мнение такое: книга — говно и такое не пишут.


Еще одна жительница села, открывшая мне дверь, тоже недовольна книгой Разеева.

— Эту книгу полностью я не читала и покупать не стала, — говорит пенсионерка Татьяна. — Во-первых, она дорогая. А во-вторых, зачем мне покупать ту книгу, в которой я не со всеми вещами согласна?

— А если вы не читали, откуда знаете содержание?

— Два раза она ко мне попадала через знакомых. Я посмотрела обрывочно, про своих, про его, про некоторых других. Дело вот в чем. Сын у меня историк по образованию, но здесь работы не нашел. Он тоже интересовался историей края. И я не знаю, чья была идея книгу написать, но начинали они историю собирать вместе. Алеша (сын) начал в архивах работать, но знаете, как там работать: то деньги дерут, то надо через интернет с кем-то связываться… В общем, в архивы он не ездил, но они с Лукичом эту книгу хотели писать вдвоем. А получилось так, что Лукич собрал сплетни и написал сам.

— Почему сплетни, он же в архивах все нашел?

— Какие у него архивные данные? У Алеши более глубинные сведения, откуда род начался. Он через интернет искал… Он говорил вам, что соавтором мой сын должен был быть? Он издал книгу, а про Алешу там только приписка.

— А чем фактически вы недовольны?


— Там такие данные… Вот у Нади дочь родила без мужа. Он это написал. А про себя он умолчал. Там про всех грязь, а про себя грязь он не показывает… А вот эти вот браки в старые времена не всегда заключались… И сейчас-то не всегда. Он написал немножко неправильно про нас. Откуда он все это брал?

— В архиве.

— Но ведь, во-первых, архивы не все сохранились. Во-вторых, он пользовался архивами о жизни наших родителей. А вот в древности он особенно не влезал, мне кажется.

— Ну как же, там есть данные обо всех жителях с момента основания села.

— Я хочу подчеркнуть, что книгу эту я не читала. Зачем мне копаться там, с чем я не согласна, что недостоверно? Алеша говорил, что тут неправильно, тут неверно, искажено. В архиве так, а он немножко по-другому написал. Одну и ту же мысль можно ведь выразить разными словами — и смысл может измениться. Так что если человек не специалист в этом плане…

Обиделись на правду

Пересказываю Александру Лукичу разговоры с недовольными жителями. Он расстраивается.

«Обидно, что я писал книгу для людей, а в итоге нажил врагов. Некоторые со мной даже не здороваются. Я ведь сначала для своих писал, про своих все искал. А потом подумал: а давай я найду и про других информацию, им ведь наверняка понравится! В этой книге все в основном написано по документам. Есть кое-какие пересказы от старожилов, но это не касается конкретных жителей. Получается, на меня обиделись за правду. Вот одна тут говорит, что я про ее мужа написал, что он незаконнорожденный. Но я же не выдумал это, вот документы! В них так написано. Все, я враг. Другая обиделась на то, что я написал, что она родилась в тюрьме. Ну я про всех писал, что в архивах нашел. А они обиделись! Одна даже говорила, что в суд на меня подаст. А что я такого сделал? Я же не выдумал!»

О сыне Татьяны Разеев говорит, что Алексей на самом деле помогал ему на первых порах и добыл в интернете сведения о третьей ревизской сказке 1762 года. «Я правда думал взять его в соавторы, — говорит Разеев. — Но все-таки там огромная работа вся моя и затраты мои… За его вклад в работу я в начале книги написал ему благодарность и перечислил, какие сведени